^ Наверх

О загадочности женщин

Опубликовано - 2013-11-18

Двадцать с лишним лет назад, во время весенних каникул со Светой гостили в Феодосии, где у её родителей в то время был чудесный домик. То была наша первая совместная поездка, мы ещё только собирались стать мужем и женой, всё было вновь, всё волновало тем особенным чувством, воспоминания о котором заставляет даже и теперь, прикрыв глаза, блаженно улыбаться. И надо же было случиться такому, что именно в это время у Светы разболелся зуб. Разболелся настолько сильно, что пришлось идти в больницу, и там врачи, промучив её около часа, зуб вырвали. Вышла она из кабинета едва живая и не могла даже сказать односложное "да" или "нет", чтобы ответить на мой дурацкий вопрос "тебе что, больно?".

И вот мы идём мимо галереи Айвазовского к морю. Света молчит, а я не умолкая что-то говорю. И мне приходится, чтобы заглянуть ей в глаза, – а в глаза в таких случаях непременно хочется заглянуть, – всё время забегать вперёд и потом пятиться задом. Волны убаюкивающе шуршат, одна за другой не спеша набегая на берег. Одинокая чайка, планируя в воздушных потоках, время от времени громко кричит. Не понять, то ли радостно, то ли тоскливо. Я – говорю. А Света всё молчит. Проходит час, и другой близиться к завершению, мы уже, кажется, обошли всю Феодосию, и я рассказал всё, что знал, даже и приврал сверх того, а Света между тем не проронила ни слова.

Заходим в небольшой ресторанчик рядом с набережной, заказываю мясо тушеное с грибами в горшочках, коньяк (который тут же выпиваю) и при этом продолжаю говорить, говорить... Просто какой-то Ниагарский водопад.

Солнце косыми лучами пробивается сквозь неплотно задернутые шторы. Атмосфера таинственная. Света молчит.

Коньяк между тем сделал своё дело, и то благоразумие, которым я в общем-то не отличаюсь, но всё же и не обделён совершенно, незаметно оставляет меня один на один с моим вдохновением. Я с аппетитом уплетал тушеное мясо и что-то без умолку болтал — умно, что называется, и остро (с ударением на последнем слоге). В какой-то момент — и чего это меня дернуло? впрочем, понятно чего — заметив проходившего мимо официанта, я обратился к нему: "А не найдётся ли, любезный, — говорю c некоторым пафосом, — у вас горчички?" И так это развязно прозвучало – «лю-без-ный», – но любезный ничего, не обиделся, приносит горчицу и говорит: "Только, пожалуйста, осторожно, она у нас крепкая". А я – вот надо же, попала-таки шлея под хвост?! – отвечаю ему и опять с вызовом: "Спа-а-сибо, братец!… Да только мы ведь из Сибири..." — то есть в том смысле, что ты, осиновая твоя башка, можешь кого угодно предупреждать, но не нас, потому что нам это предупреждение всё равно что крем от солнечных ожогов для негров … потому что в Сибири, дурень ты этакий, самая крепкая горчица в мире, самые крепкие парни и пр. и пр… Короче говоря, коньяк уже, что называется, хорошенько вставил. А чтобы не быть голословным, беру кусок хлеба и начинаю горчицу намазывать. И намазываю, конечно же, толстым слоем, как джем. И официант не в силах видеть этого ужаса, спешит удалиться.

Света всё молчит. Насадила маленький грибок на вилку, но в рот его класть не спешит, а смотрит на меня внимательно и задумчиво. Лицо у неё страдальческое, но всё же – Господи, помилуй, – какая она красивая!

— Крепкая у них горчица! — говорю я, внутренне весь воспламененный негодованием, и добавляю уже примирительнее: — Как будто вообще понимают, что такое крепкая горчица!

На этих словах я откусываю намазанный хлеб. Откусываю также красиво и аппетитно, как это делает - так мне кажется, - Лино Вентура в "Отверженных".

Удар в нос - бам! Дыхание у меня перехватывает. Я выпрямляюсь, как если бы проглотил шпагу, издаю горловой звук, совсем как докладчик перед выходом к трибуне, но… замолкаю, потому что со шпагой в горле особенно не поболтаешь. Глаза мои делаются внимательными, как у совы, а на лбу выступает пот — я чувствую его крупные и горячие капли. По-видимому, и с цветом моего лица что-то тоже происходит, и в целом образ, можно предположить, сделался достаточно выразительными. А иначе, с чего бы вдруг на Светином лице после-операционная меланхолия сменилась заинтересованным оживлением? Она смотрела на меня так, как и смотрят на шпагоглатателя — с ужасом и восторгом одновременно.

Очень простая, ясная и одновременно убийственная в своём спокойствии мысль пронзает мой мозг: "Всё, амба..." Если кто меня спросит, что такое «амба!», едва ли я смогу подыскать этому слову синоним, да даже и объяснить более пространно не смогу, что оно из себя представляет, а только вот случившееся со мной нельзя другим словом изобразить. Короче, убийственная мысль пронзила мой мозг, и я с отчаянием понял, что у меня есть всего два варианта, как две двери с светящимися и мигающими табличками «выход»: мужественно умереть, задохнувшись, что было бы обидно, или взорваться на посмешище официантам, которые, я просто затылком это чувствовал, злорадно наблюдали за мной, что тоже было бы обидно, хотя и меньше, но зато и позорно. Поскольку я сибиряк и к тому же бывший десантник, и со мной рядом девушка, которую я люблю... "Люблю, люблю, люблю!…" — друг мой, я чуть даже не заплакал от этой мысли про любовь! — решение пришло само собой, как если бы одна из табличек потухла: "Лучше умру!" - подумал я, но в то же мгновение, едва успев закрыть лицо руками, взрываюсь.

Кому посчастливилось бывать в Крыму в конце марта, знает, что нет для влюблённых лучшего сезона. Как очаровательны приморские городки в это время, когда ещё суета и шум отдыхающих не коснулись их старинных улочек, а дивная природа уже пробуждается! Как нежно-трогательны ветви деревьев, опушившиеся зелёными побегами листочков и сделавшиеся похожими на мягкие лапки котят! Как девственно чист в это время и прозрачен ласково-прохладный воздух, какими чудесными ароматами весны он напоён! Как пустынно в ресторанах в послеполуденный час!...

Ах, какое счастье, что в ресторанах пустынно! Укрывшись под столом, положив спрятанное в ладонях лицо на колени, я обреченно думал: «Как же мне теперь быть-то? Блииин!... Как быть?! как быть?!...» Свободным глазом я наблюдал за мушицей, которая туда и сюда гуляла в распластавшемся на полу солнечном луче, потирая передние лапки – «Верно, — с лёгкой досадой подумал я, — никак не может выбрать что ей вначале попробовать, грибы или мясо».

Кое-как, в скрюченном положении, с помощью заботливо поданой салфетки привожу себя в порядок и, распрямившись, как можно непринужденнее спрашиваю Свету: "А ты отчего не ешь мясо? Очень вкусное…" И Света, впервые за весь день улыбнувшись, отвечает мне почти не раскрывая рта, точнее, приоткрывая только один его уголок: "Петя, ну какой же ты глупый!..."

Глупый, надо же выбрать такое словечко!

Именно тогда, мне кажется, я окончательно утвердился в мысли, что всё же женщины несомненно есть род загадочный. По слову моего школьного товарища и поэта Толика Нескладушкина:


«Как лёгкий облак фимиама,
Загадочно-таинственна пред мною
Предстала ты, моя любовь!»



ОБСУЖДЕНИЕ

Васильев Сергей 2014-02-09 18:53:14

Веселая и трогательная история "жгучей любви". Читал с удовольствием.Счастья и Вечной Вам любви! Посетило ощущение дежавю, была кажется в детстве такая же история с тобой, только без любви, которую можно назвать "Кофе с Цикорием".

Amin 2014-10-27 19:29:23

To think, I was cousfned a minute ago.

Чтобы оставить свое мнение, необходимо войти или зарегистрироваться

Недавние статьи:

RSS

Энтомологическая сила природы В отрочестве и юности я был впечатлительным и влюбчивым. Как, наверное, ...

В гостях у "Пикассо" Не помню, когда и кто наградил его прозвищем Пикассо, но знаю, ...

В деревне Отправились вчера в деревню к моему другу за мёдом - как-никак ...

О, Мариванна! В юности довелось мне близко знать одного известного в городе фотографа, ...

Наводнение. Апогей. В первый день съемок масштабы впечатляли и казалось, что это придел, ...